Москва - ежемесячный литературно-художественный и
общественно-политический иллюстрированный журнал /Архив/
Москва - ежемесячный литературно-художественный и
общественно-политический иллюстрированный журнал /Архив/
Олесь гончар
Далекие костры
Глава V
На следующее утро, до нитки промокшие, бредем по раскисшей после дождя дороге домой. Идем все вместе, а каждый будто одинок. Мы с Кириком избегаем встречаться взглядом друг с другом, хотя держимся рядом. Обоих нас в чем-то тяжко обидели, оба мы в эту ночь приобщились к какому-то новому познанию, оставившему в душе только боль и горечь.
Ольга, наша хохотунья, затейница, чьего темперамента и веселья хватило бы на десятерых, идет теперь с поникшей головой, ни на кого не глядя. Даже Кочубей, который в своей ханской тюбетейке шагает, будто гусак, впереди, для нее сейчас словно бы исчез, перестал существовать. Трудно поверить, что не далее как вчера Ольгин смех, дарованный прежде всего Кочубею, звучал над этой степью так звонко и счастливо и карие чертики всю дорогу танцевали в ее сияющих, полных любви и жизни глазах. Идет краем дороги понурившаяся, губы распухли, синие круги резко обозначились под глазами.
Будто забрызганные грязью странники, бредущие издалека, не обходя дождевых луж, приближаемся угрюмой гурьбой к железной дороге. Углубившись каждый в свое, не все и заметили, как Ольга, шедшая последней, тихо отделилась на переезде и, воровато пригнувшись, исчезла за углом своей хаты.
Сделала она это весьма своевременно, потому что никак бы ей не удалось избежать встречи с Олимпиадой Афанасьевной. Когда мы проходили мимо школы, там как раз была перемена, и грозная Кочу-беиха в окружении детворы уже стояла на школьном крыльце, ожидая пока мы приблизимся. Стояла, насупленная, темноликая, как воплощение праведного гнева, держа руку за спиной, и лишь при нашем появлении молча стала спускаться с крыльца... Навсегда останется для нас тайной, откуда узнала Олимпиада Афанасьевна о том, чем более всего отличился ее Кочубей в подшефной степи, кому он златые горы обещал среди снопов, под грохот ночной грозы.
Расплаты товарищу Песне, видно, не миновать.
Как только он, шедший первым, поравнялся с женой и хотел ей что-то сказать, из-за спины Олимпиады Афанасьевны со свистом выметнулся пучок прутьев, и эти хлесткие лозины сразу же достигли цели... Она стегала своего законного, как мальчишку, по спине, по ушам, старалась ошпарить товарища Песню прежде всего по его жадным к поцелуям губам, а он, закрываясь рукой, как-то бессмысленно, глупо улыбаясь, под выкрики школьников «Не я бью — верба бьет!», «Не я бью — верба бьет!» — шаг за шагом пятился, отступал от школы через дорогу, пока наконец вертко не шмыгнул в кем-то открытые навстречу двери прокуратуры.
— А с той я еще поквитаюсь, — кинула Олимпиада Афанасьевна в сторону полустанка и швырнула свои прутья в придорожную канаву.
