Москва - ежемесячный литературно-художественный и
общественно-политический иллюстрированный журнал /Архив/
Москва - ежемесячный литературно-художественный и
общественно-политический иллюстрированный журнал /Архив/
Олесь гончар
Далекие костры
Глава VII
Будто тучи окутали нашу жизнь.
Не раз мы с Кириком бродили потом возле железной дороги, охваченные давящей грустью, иногда оказывались далеко по ту сторону насыпи, часами слонялись в зарослях лозняка, где темнели полузатянутые ряской болота-омуты, в которых раньше, говорят, и кони тонули. Издавна об этих болотах ходила худая слава, когда-то после разгульных ярмарок якобы не раз извлекали со дна этих мрачных трясин молодых монастырских утопленниц. И хотя эпоха изменилась, монашенок нет, озер и болот стало меньше, однако что-то водило и водило нас по этим безлюдным местам, и тревожно было у обоих на душе, и тревогой этой была — Ольга. Временами представлялось самое страшное, и только тогда немного успокаивались, когда, проходя мимо Ольгиного подворья, видели, как отец ее, сидя на траве, неторопливо, размеренно отбивает косу, а неподалеку от него беззаботно резвится детвора, играя с рыженькой собачонкой.
Шли дни и недели, а мы ничего не знали об Ольге. Лишь спустя некоторое время кое-что стало проясняться. Однажды Ирина вбегает в редакцию и, убедившись, что начальства нет, ставит ногу на стул Кочубея, бросает властно в нашу сторону:
— Теперь я, граждане, проведу с вами летучку! Сорока на хвосте принесла важную информацию.
Когда же мы с Кириком, отложив бумаги, насторожили уши, а напудренная Парася Георгиевна высунулась из-за своей ширмочки, Ирина провозгласила:
— Ольги дело касается... Базарное радио говорило, что она утопилась... Брехня! Наконец-то удалось напасть на ее след!
Кандидатом в женихи возле Ирины сейчас вертится один из милиционеров — вместо того молоденького следователя, который любил свистеть... Так не новый ли ее ухажер оказался столь удачливым Шерлоком Холмсом?
— Жива-здорова она и... ждет ребенка! Это, конечно, была сенсация.
Все трое мы ринулись к нашей цокотухе:
— Ты видела ее? Где она? Расскажи подробнее... Оказывается, не столько женишок ее отличился, сколько сама
Ирина вывела на Ольгин след своего не больно уж и расторопного Шерлока Холмса. Хотя женишок ее стоит на том, что душа — это выдумки, что души как таковой в природе не существует, однако Ирина считает, что именно душа ей подсказала, в какой стороне надо им искать Ольгу. Есть в нашем лесостепном районе такой отдаленный глухой угол, где берут начало леса, тянущиеся куда-то далеко в соседние районы, вдоль лесов течет к Днепру известная в истории река, возле нее ютятся еще кое-где чудом уцелевшие, не раз разрушавшиеся хутора, в одном из них, как вспомнилось Ирине, у Ольгиных родителей была дальняя, а может, и не очень дальняя родня...
— Догадка осенила меня — и вот вам результат,— горделиво рассказывала Ирина о своих розысках. — Именно там, в глуши, у родной тетки и нашла прибежище Ольга... Конечно, живет она уединенно, пережитое дает о себе знать...
— А своего искусителя хоть вспоминает? — осторожно спросила Парася Георгиевна.
— Нет для него больше места в Ольгином сердце! — пристукнула Ирина кулачком по столу Кочубея. — Матерью будет — вот о чем сейчас ее мысли... Скорее забыть бы, говорит, этого проклятущего, этого вашего...
— Так и сказала «этого вашего»? — с недоверчивой улыбкой уточнила Парася Георгиевна.
— Вы же Ольгу знаете. Если любовь, так любовь, а если только поиграть... О нет, Ольга себе цену знает.
— Я всегда считала, что этот ловелас не стоит ее мизинца,— промолвила Парася Георгиевна твердым, подчеркнуто повышенным голосом, хотя раньше вряд ли посмела бы столь осудительно отозваться о Кочубее. — На обман пошел, ставку делал на ее неопытность,— продолжала сурово. — Ну, а мы ведь доверчивы...
— А дальше как она жить будет? — нахмуренно интересуется Кирик.
— В лесничестве начнет работать. Ее и на водяную мельницу зовут... Разве там хуже, чем свинцом в типографии дышать? Кроме того, тетка, хотя и болеет, принялась обучать ее шить на своей зингеров-ской... Ольга к этому оказалась такой же понятливой, как и у нас была, возле шрифтов...
— А сюда возвращаться разве не собирается? — будто со стороны слышу свой ломкий смущенный голос.
— А зачем ей сюда? Разве для того только, чтобы дать пощечину так называемому товарищу Песне?.. К родителям она иногда будет наведываться, тетка разрешила ей пользоваться велосипедом, который от сына остался. Сын ее сейчас где-то на границе служит... Одним словом, самое трудное Ольга наша выдержала. Ясно, перемучилась, даже похудела — разве не похудеешь, если на твою долю выпадет столько испытаний...
— Ах эти драмы,— вздохнул а Парася Георгиевна, видимо, имея в виду что-то свое. — Я ведь говорила ей: остерегайся, Оленька, он только опозорит тебя, сорвет цветок да и бросит... Ничего слушать не хотела!
— А если Ольга и в самом деле любила? — горячо вокликнула Ирина. — От любви, как и от голода, таблеток в аптеке нет! — И уже к нам: — Такие-то дела, хлопцы. Верно в песне сказано: «Хто з любовью не знааться, той горя не знав»...
